А. М. Лазаревский
...Новопетровское укрепление находилось на восточное берегу Каспийского моря, на полуострове Мангышлаке. Мангышлак состоит из двух полуостровов: Бузачи и собственно Мангышлака, разделенных горами Ак-тау. Этот полуостров Мангышлак выдается в море гористым мысом (Тюк-Караган), на оконечности которого и находилось Новопетровское укрепление. История последнего такова. К 30-ым годов настоящего столетия северо¬восточный берег Каспийского моря представлял собой совершенную пустыню, в которой только кочевали киргизы и отчасти туркмены. Местность эта входила в состав Оренбургского губернаторства, и в 1832 г. оренбургский губернатор гр. Сухтелен поручил офицеру Корелину обозреть северо-восточный берег Каспийского моря и выбрать там место для постройки крепости. На выбранном Корелиным месте, при заливе Мертвый Култук, в 1833 году было устроено Новоалександровское укрепление, местность последнего скоро оказалась почему-то неудобной, и в 1839 году капитану генерального штаба Широкову и капитан-лейтенанту Бодиско поручено было поискать там же, на северо¬восточном берегу Каспийского моря, лучшее место для перенесения туда укрепления. На этот раз выбрана была Николаевская гавань в мыса Тюк-Краган, и в 1845 году на этом месте, на высотах Курган-Таш, и было устроено укрепление, получившее название Новопетровского, а Новоалександровское укрепление тогда же было упразднено.
Возведенное на мысе Тюк-Караган укрепление одной стороной прилегало к морю, а другой - к степи, по которой вот Мангышлака шла дорога на Хиву. Вид укрепления с этой стороны и нарисовал Тарас Григорьевич... Пустыней веет вот этого рисунка... Да, пустыня, пустыня безжизненная здесь и была... Это была песчаная степь с характерной своею растительностью: полынь, саксаул, солянка, верблюжая колючка
- вот то травы, которые здесь только и растут. Действительно это
была пустыннейшая пустыня, как выразился о Новопетровском
укреплении ротный командир Тараса Григорьевича Косарев в
своем рассказе о возникновении этого укрепления.
Я имел возможность близко знать Шевченко в последний год его жизни в Петербурге. В первый раз я видел Тараса Григорьевича, когда вон приехал весной 1858 г. из ссылки в Петербург. Приехав сюда, вон поселился в квартире у брата Михаила Матвеевича Лазаревского, на Мойке, у доме графа Уварова. В этом же доме жил и я, в особой квартире, рядом с "музеем" гр. Уварова, так как и музей этот, и петербургская библиотека3 гр. А. О. Уварова находилась тогда в моем смотрителъстве. Живя с младшим братом-студентом в этом музейной квартире, мы имели обед, или, как говорят в Киеве
- "столовались", в Михаила Матвеевича. В него же обедал и
Тарас Григорьевич. Каждый день за обедом сходились мы,
следовательно, с Шевченко и каждый день приходилось
слушать нам его одушевленную беседу, большею частью,
впрочем, вертевшуюся на событиях дня, на встречах
Шевченко с его старыми приятелями и жалобах на
постоянное приобретение новых, спешивших знаменовать
свое знакомство с поэтом дорогими обедами в разных
Дононов. В это время ежедневно почти встречался я с
Тарасом Григорьевичем к лета 1858 г., когда, по окончании
университета, переселился, вместе с музеем и библиотекой
гр. Уварова, в Москву. Сколько помню, в эти первые месяцы
петербургской своей жизни Тарас Григорьевич вел жизнь
довольно рассеянную, чем главной причиной было,
повидимому, неимение своего угла. Совсем другую жизнь
повел Тарас Григорьевич, когда переселился в Академию
художеств, где эму отведена была в длинном коридоре
большая комната (с антресолем), причем на дверях этой комнаты поэт написал мелом крупных размеров монограмму - III. (понимай: Т. и Ш). В Академии художеств застал я Тараса Григорьевича в 1860 г., когда вернулся в Петербург. Тогда же и брат Михаил Матвеевич переменил уваровскую свою квартиру и поселился в пятой (кажется) линии Васильевского острова, в доме Воронина, как раз против Академии художеств. Вот в это время мы опять стали ежедневно сходится с Тарасом Григорьевичем за обедом в Михаила Матвеевича, в которого "столовался" и Тарас Григорьевич, и я с младшим братом-студентом. Помню хороший это время, как, бывало, мы, с младшим братом, голодные, ждали возвращения старшего брата со службы, чтобы приняться за еду... Вот в эти моменты приходил к обеду и Тарас Григорьевич. Входил вон в комнаты, обыкновенно, распевая какую-нибудь песню; чаще всего пел вон в это время:
Над морем-Дунаем
Ветер явор качает
Ветер явор качает
Иметь сына спрашивает:
Ой сыну мой Иване
Ребенок мое любим
Как я тебя родила
Миром важно нудила и т.д.
Возвращался со службы брат, и вслед при темах вынималась из буфета водка; наливались две рюмки, одна для хозяина, а другая для Тараса Григорьевича. Мы с братом "столовались" без водки, что давало повод Тарасу Григорьевичу, выпивая водку, замечать: "Кто пъе, тот кривится, а кому не дают, тот смотрит", - при этом бросал лукавый взор на "дывящыхся"... Иногда. Тарас Григорьевич при этом предстательствовал за последних и, обращаясь к хозяину, говорил: "Слушай, Михаил, пусть уже и хлопщ выпьют по чарочщ..." За обедом обыкновенно начиналась беседа, в которой первенствовал поэт, благодушно доказывая, например, что А. Гумбольдт не более, как придворный угодник и напрасно-де его так прославляют... Мы, "хлопщ", начинали спорит, а этого, повидимому, и хотел, бывало, Тарас Григорьевич. Беседа оживлялась; "хлопщ" возвышали голос, а Тарас Григорьевич, благодушно улыбаясь, подзадоривал...
Очень нередко Тарас Григорьевич приходил к обеду с листком бумаги в руке; это были какие-нибудь новые его стихи, написанные на обороте пробного, его же офорта. Вот этот листок отдавал вон обыкновенно одному из "ъхлопщв" для переписки, оставляя им за труд свой автограф. Большею частью Тарас Григорьевич отдавал при этом стихи для переписки младшему: из "хлопщв", лотому, ли что вон яснее писал, или потому, что вон был благодушнее - не знаю...
Много течение прошло со времени этих ежедневных встреч с поэтом, но в меня и к сим пор сохранилась ясная память о тогдашнем благодушии Тараса Григорьевича, о его живости, о его любвеобилии. Как-то легко и светло было впечатление вот общения с этим человеком... Живой человек, а не мертвый - был Тарас Григорьевич Шевченко!..
